Предатели [СИ] - Айя Субботина

— Я… собираюсь переехать, — отвечаю максимально уклончиво.

— Куда?

— Вам не все равно? — К чему этот допрос? Чтобы еще больше меня унизить?

— Прекрати мне «выкать», святоша, — брезгливо отмахивается Рэйн. — Я просто хочу сформулировать максимально выгодное для нас обоих предложение.

— Я не собираюсь принимать никаких предложений. Даже и не знаю, как еще об этом сказать, чтобы до Вас, хозяин жизни, наконец дошло.

Ему не нравятся мои слова.

А мне не нравится так с ним разговаривать, но за годы жизни с Островским я научилась понимать разницу между «не хочу» и «надо».

— Мне…

Я собираюсь выдать длинную и местами едкую речь о том, куда он может засунуть все свои предложения и заявки на наследство Островского, но телефон снова напоминает о себе. Тот, второй телефон, которым я пользуюсь в экстренных случаях. И этот номер есть только у матери, пары моих доверенных лиц, которые помогали оформлять документы и счета. И еще одного человека — заведующего лабораторией, где Островский делал тест на отцовство.

Я ухожу в туалет, прячусь в кабинке и прикладываю телефон к уху.

Предчувствие грядущей бури вызывает озноб в кончиках пальцев.

— У меня были люди Островского, — без вступления говорит он.

— Что они хотели?

— Повторный анализ ДНК. И сравнение с предыдущим.

Прикладываю ладонь ко лбу и наваливаюсь плечом на хлипкую стену. Перед глазами все плывет, земля под ногами шатается, как дурная.

— Мне нужны деньги, — продолжает он.

Озвучивает сумму.

Я нервно смеюсь и на автомате говорю «нет».

— В таком случае, я все расскажу тем, кто заплатит. Я вас предупреждал.

Еле-еле, с трудом переставляя ноги, добредаю до раковины и открываю кран.

Подставляю ладонь под струю.

Алекса родилась на три недели раньше срока.

Марат не поверил, что так бывает.

И, не спрашивая моего согласия — а когда он вообще кого-то спрашивал? — сдал материал на анализ.

А мне сказал, что если Александра — не его дочь, то он сделает так, что нас обеих просто не станет, как двух грязных пятен на его жизни.

И если продолжу настаивать на наследовании, вся эта грязь всплывет наружу. Даже если снова «куплю» правильный тест. Судебная тяжба в конечном итоге похоронит нас с дочерью. И единственный способ отмыться от всего этого — добровольно уйти с арены и отдать все Рэйну. Или бывшим женам Марата. Или его детям.

Я прикладываю мокрую тыльную сторону ладони к губам.

Душу слезы, слабость и жалость к себе.

Смотрю на свое отражение.

Бледная, как мертвая.

Совсем «не товарный» вид.

Пощипываю щеки, чтобы прилившая кровь «нарисовала» румянец.

Прикусываю губы.

Никто не причинит вред моей Капитошке.

Там, в зале, сидит вздорный дурной мальчишка, которому чешется закрыть личный гештальт и досадить отцу, занявшись сексом с его женой.

Даже если этот мальчишка совсем ничего не знает.

Плевать.

Это просто цена свободы для нас с Алексой.

И, в конце концов, мне было хорошо с ним в постели. Тот единственный раз, когда я все-таки узнала, что секс может быть приятным. Я не милая славная хорошая девочка. Уже давно не она. И не перед кем корчить недотрогу, которая падает в обморок от вида мужского члена.

Так что…

Возвратившись в зал, усаживаюсь за стол, привлекаю внимание официанта и прошу принести бокал «Вдовы Клико». Рэйн не вмешивается, только наблюдает.

Я делаю жадный глоток, жмурюсь, когда пузырьки щекочут язык и слизистую.

Предложение все еще в силе? — спрашиваю, заставляя себя приклеится взглядом к Рыжему дьяволу.

— Неприятный звонок? — вопросом на вопрос отвечает он.

— Это не имеет никакого отношения к тому, о чем я спросила. И так, Роман: Ваше предложение еще в силе?

Он подается вперед, выкладывает руки на стол, сцепляет пальцы в замок и с каким-то собачьим любопытством наклоняет голову к правому плечу. Как будто с такого ракурса ему видны все мои грехи.

— Абсолютно в силе, Красотка.

Даже не получается сдержать улыбку, потому что это обидное прозвище как нельзя кстати: так и просится на ум сюжет одноименного фильма с Гиром и Робертс.

С той лишь разницей, что я не дешевая проститутка с улицы.

Я — дорогая элитная блядь.

Сглатываю.

«Прости меня, отче, ибо согрешила…»

— Мне не нужны деньги Островского. И весь его хлам тоже не нужен.

— Как-то ты слабо торгуешься, — констатирует Рэйн. Не улыбается — продолжает просто наблюдать.

— Я хочу десять миллионов евро, полное право владения ювелирным домом и его торговой маркой, и больше никогда не видеть ни Вас, ни вашего отца. В обмен я официально откажусь от всех притязаний в добровольном порядке, и мы зароем всю эту историю.

Рэйн кривит губы.

У Островского — миллиарды.

Так что я и правда плохо торгуюсь.

Но мне ничего не нужно. Утром была готова драться на смерть за то, на что имею право. А сейчас хочется лишь одного: пережить весь этот кошмар и уехать в мою маленькую лондонскую квартирку, где нас с Капитошкой уже никто и никогда не достанет.

— Часть суммы мне нужна уже сейчас. На чистом счету, куда не доберутся ищейки Островского.

— Сколько?

— Пятьсот тысяч.

— Значит, и правда плохой звонок, — подытоживает Дьявол и достает телефон. — Закажи еще вина, Монашка. Хочу, чтобы сегодня была пьяная и дурная.

Я стараюсь не придавать большого значения его этим заявлениям.

Просто держу в уме, что Рэйн, даже в дорогом костюме и туфлях, и явно с хорошими деньгами, все равно еще мальчишка: фыркает, смотрит на все с максимализмом, много ругается и не думает о будущем. Хочет все и сразу, не думая о последствиях.

Вино я не заказываю. С моим на «вы» к алкоголю, даже одного бокала будет достаточно, чтобы в голове зашумело. Не люблю чувствовать себя расслабленной, теряющей контроль, но сейчас это необходимо, потому что иначе просто сбегу. Забуду обо всем — и сбегу.

Рэйн говорит по телефону: расслабленно, лениво, на хорошем английском с выразительным британским акцентом. Нетрудно догадаться, где он провел все эти годы. Чем занимался? Остается только догадываться.

На мгновение, когда Дьявол слегка повышает голос, отдавая какие-то указания, я пытаюсь представить, каким бы теперь была та их встреча в день нашей с Маратом свадьбы. Дал бы этот, новый Рэйн, так себя избить? Это настолько абсурдно, что рот снова наполняется горькой слюной.

Он убирает телефон на стол, смотрит на часы, на меня и все-таки заказывает вино. Просит не откупоривать, потому что возьмем с собой. Чувствуя хорошие чаевые, официант чуть не кланяется в